За что платить специалисту, если есть нейросеть?

Я всё чаще слышу, что нейросети скоро оставят специалистов без работы. Обычно за этим следует перечень профессий: дизайнеры, программисты, монтажёры, копирайтеры и ещё пара десятков других. Иногда список получается таким внушительным, что впору закрывать ноутбук и отправляться учиться укладывать плитку, пока туда тоже не набежали бывшие аналитики (хотя роботы‑плиточники уже есть, поэтому и тут поезд ушёл).

Но если посмотреть на реальную работу, профессии быстро перестают укладываться в такие «списки на вымирание». Внутри одной должности могут находиться совершенно разные задачи. Человек способен двадцать лет выполнять определённую операцию и прекрасно знать все её особенности. Другой с тем же названием должности организует целый процесс: разбирается в задаче, собирает людей, распределяет бюджет и отвечает за результат.

Автоматизация влияет на них по‑разному. Поэтому я предлагаю временно отложить названия профессий и посмотреть, что именно люди делают за деньги.

В медиапроизводстве это особенно наглядно. У заказчика появляется задача, затем возникают сценарий, съёмка, монтаж, графика, согласование. Нейросеть уже можно подключить практически на каждом этапе. Но между возможностью ускорить отдельное действие и готовностью самостоятельно выпустить нужный заказчику материал существует довольно большое расстояние.

Руководитель тоже может открыть ЧатГПТ

Представим обычную корпоративную историю. Крупный руководитель (директор направления, подразделения) получил поручение рассказать о новом производственном объекте. Он вполне способен обратиться к нейросети, обсудить варианты, описать нужный видеосюжет и даже получить предварительный план.

После этого руководитель передаёт задачу сотруднику, который отвечает за коммуникации, а тот привлекает подрядчика. Казалось бы, зачем вся эта цепочка, если у каждого уже есть доступ к одному и тому же технологическому чуду?

Затем начинаются детали: на объект нужно получить пропуск, съёмку необходимо согласовать с производителем работ и СБ, спикер доступен 40 минут, причём только утром, в следующий четверг, при условии, если ночью будет дождь; часть оборудования нельзя показывать, как и защитные сооружения, а в день съёмки выясняется, что красивый процесс, ради которого все приехали, перенесли на следующую неделю, потому что запчасти ещё в пути. При этом руководитель, согласовавший задачу, хочет увидеть первую версию в пятницу.

Здесь нейросеть может подготовить письмо, список вопросов, план съёмки и варианты решения проблемы. Но кто‑то должен выяснить, что произошло, договориться с людьми, оценить последствия и принять решение. Ещё у этого человека есть бюджет, который желательно не сжечь в первый же день.

Руководитель делегирует подобную работу, потому что занят другими задачами. Наличие нейросети в браузере не добавляет ему несколько свободных рабочих дней в неделю.

Поэтому я достаточно спокойно смотрю на перспективы полноценного менеджера процесса. У него есть полномочия, бюджет и ответственность. Он выбирает исполнителей, использует инструменты, оценивает качество и доводит задачу до завершения. По мере развития автоматизации состав его работы будет меняться, но потребность организовать результат сохраняется.

Правда, существует и другая разновидность менеджера. Получил письмо, переслал подрядчику, дождался ответа, переслал обратно. Иногда добавил: «Коллеги, добрый день!» За происходящим особенно не следил, в детали не вникал, зато регулярно напоминал о своём присутствии.

Такую позицию автоматизация действительно ставит под вопрос (да и до нейросетей я называл таких “менеджеров” – ворами денег своего работодателя, но об этом в другой раз). Содержательной управленческой работы там изначально было немного. Держать человека ради торжественной пересылки сообщений между двумя адресами – довольно дорогая разновидность почтового сервера и специфические представления о прекрасном.

Съездить на реальный объект всё ещё кому‑то придётся

Вернемся к видеосъёмкам. В этой истории ещё есть оператор. Нейросеть может помочь мендежеру с раскадровкой, перечнем оборудования, которое нужно положить в сумку оператору, и планом работы. Но для съёмки реального события на площадку должен приехать человек с камерой.

Особенно хорошо это видно на уникальных процессах. Допустим, люди ремонтируют нефтяную установку. Работы проходят в определённое время, в определённом месте и с конкретными участниками. Завтра повторять их ради более красивого света никто не будет. Оператору нужно вовремя оказаться рядом, понять происходящее и получить материал, из которого редакция сможет собрать сюжет.

Сгенерировать убедительную картинку ремонта технически возможно, только вот заказчику в данном случае требуется зафиксировать собственное производство, своих сотрудников и реально выполненную работу. Подмена самого события разрушает смысл задания. С типовыми кадрами ситуация совершенно другая. Вот человек идёт по магазину, смотрит на витрину, берёт товар с полки, улыбается йогурту. Для некоторых задач подойдут постановка, стоковое видео или генерация. Физическая съёмка здесь конкурирует с альтернативами, потому что заказчику может быть достаточно условного изображения ситуации, демонстрации образа.

Поэтому фраза «операторов невозможно заменить» нуждается в уточнении. Устойчивее та работа, в которой ценность имеет присутствие при конкретном событии и получение уникального материала. Сам факт владения камерой пожизненной защиты не даёт. При этом оператору совершенно необязательно ждать, когда автоматизация доберётся до соседних профессий. Он уже может использовать её, чтобы готовиться к съёмке, описывать и систематизировать материал, находить технический брак с последующей проверкой, составлять документацию для передачи заказчику. Может собрать сайт, нормально представить свои услуги, освоить монтаж и лучше понять, какие кадры потом оказываются полезными.

Освободившееся время тоже можно потратить по‑разному. Снять собственное промо, попробовать новый жанр, изучить смежную работу или просто закончить день раньше. Обязательной клятвы производить втрое больше ради прежней зарплаты я здесь не предлагаю. Но конкурировать придётся с людьми, которые этими возможностями уже пользуются. В том числе с теми, кто пришёл в съёмку из другой сферы, где привычных заказов стало меньше.

Монтажёр монтирует, редактор отвечает за содержание

Продолжим разговор про съёмочный процесс. Оператор привёз материал, дальше начинается монтаж. Значительную часть технических действий можно ускорить: расшифровать интервью, найти нужные фрагменты, собрать предварительную последовательность, подготовить субтитры, обработать звук и сделать версии под разные площадки.

В хорошо организованном производстве у этих действий есть понятный замысел. Редактор и сценарист определяют, о чём рассказываем, какие факты существенны, что подтверждает вывод и чего не хватает. Монтажёр собирает материал, соблюдая монтажную логику, крупности, последовательность кадров, темп и технические требования.

В маленькой команде один человек может совмещать эти функции. От этого сами функции никуда не исчезают. Если монтажёр дополнительно выполняет редакторскую работу, её тоже нужно учитывать. Я специально разделяю роли, потому что в разговорах о нейросетях часто начинают бесконечно расширять профессию, которую хочется защитить: сначала обсуждаем сборку видео, затем выясняется, что монтажёр одновременно придумывает историю, проводит расследование, разговаривает с руководством и спасает коммуникационную стратегию компании. Получился уже целый продакшен, помещённый в одного человека.

Автоматизация отдельных монтажных операций действительно меняет их стоимость. Редакторская задача при этом требует собственной оценки. Заказчику всё равно нужно получить материал, который решает его проблему, а кому‑то предстоит проверить, что сюжет эту проблему вообще затрагивает. Вполне можно автоматически собрать красивое видео и затем обнаружить, что в нём три минуты рассказывают о второстепенном оборудовании, а смысл проекта исчез. Файл готов, сроки соблюдены, музыка вдохновляющая – всё супер. Содержательная польза примерно на уровне заставки в лифтовом холле.

Нейросеть способна участвовать и в редакторской работе. Но человек, который принимает результат, должен понимать, что именно он принимает. Иначе согласование превращается в оценку общего впечатления: вроде симпатично, люди ходят, камера летает, можно выпускать, а нафига всё это снимали – это вопрос от душнил и для душнил.

Двадцать лет изучал команды, а школьник сделал за пятнадцать минут

Мне кажется, особенно болезненно происходящее воспринимается там, где профессиональная идентичность много лет строилась вокруг доступа к сложному инструменту.

Человек изучал операционные системы, команды, настройки, особенности интерфейса. Набивал шишки, собирал собственную базу решений. Потом появляется другой человек, который часть этих знаний получает по запросу и решает типовую задачу значительно быстрее. Возьмём условную настройку сети на коммутаторах вроде Микротик или Циско. Один специалист делает её за два часа и берёт 5000 рублей. Второй умеет работать с нейросетью, получает нужные команды и справляется за пятнадцать минут.

Здесь я сразу поставлю существенное условие: второй понимает общие принципы работы сети, проверяет применённую конфигурацию и способен восстановить доступ, если что‑то пошло неправильно. Без этого мы обсуждаем удачное выполнение инструкции с неизвестными последствиями. Знать весь синтаксис в терминале наизусть теперь гораздо менее обязательно. Понимать, какие изменения вносишь, по‑прежнему необходимо. Нейросеть может быстро объяснить незнакомый принцип, но человеку придётся это объяснение освоить, потому что скопированный ответ сам по себе квалификацию не присваивает.

Если оба специалиста действительно дают сопоставимый результат, у нового исполнителя возникает преимущество. И я считаю нормальным, что часть этого преимущества должен получить заказчик. Можно снизить цену. Можно за те же 5000 рублей настроить автоматическое резервное копирование, мониторинг, подготовить документацию, провести аудит и оставить понятные инструкции. Можно предложить сопровождение и удобную связь. У клиента появляются дополнительные причины выбрать такого исполнителя.

Старый специалист мог быть суровым неразговорчивым хранителем знания: пришёл, настроил ровно то, что заказали, посмотрел на вопросы как на личное оскорбление и ушёл, поправляя свою клетчатую рубашку. Новый способен объяснить детали, если клиенту интересно, предложить полезное дополнение и нормально оформить результат.

Да, это создаёт давление на цены. Да, кто‑то назовёт это демпингом. Но заказчик вряд ли согласится бесконечно оплачивать чужую историческую трудоёмкость. Аргумент «я двадцать лет этому учился» объясняет профессиональную биографию. Текущую стоимость услуги приходится обосновывать тем, что клиент получает сегодня.

За результат платят, но счёт всё равно приходится защищать

Можно возразить: клиент покупает результат, поэтому количество потраченных минут его вообще не касается. С первой половиной этого рассуждения я согласен. Заказчику обычно действительно нет разницы, какими командами и программами исполнитель делал работу, но отсюда трудно вывести логику сохранения цены.

Представим лифтовую компанию на заре появления этого вида подъёма и спуска людей, в которой раньше работало множество сотрудников, вручную обслуживавших каждую поездку посредством поворота ручки кожаным лифтёром. Лифты автоматизировали, обслуживание выполняет значительно меньшая команда – достаточно буквально пары человек на десятки лифтов. Сохранять прежний расчёт со ссылкой на исчезнувшие трудозатраты было бы довольно удобно для компании, но клиент, скорее всего, попросил бы объяснить экономику. Не получится пускать в ход аргументы из серии «вдруг завтра снова придётся крутить ручку для подъёма кабины?».

С цифровыми услугами я вижу похожую ситуацию. Если обслуживание сайта требовало много ручной работы, а теперь значительная часть изменений выполняется быстрее, исполнитель может обслуживать больше компаний или сайтов. Можно расширить услугу: следить за ошибками, резервными копиями, доступностью, качеством данных и понятностью сайта для посетителей, обновлять его, актуализировать информацию, внешний вид под тренды.

За прежние деньги заказчик вправе ожидать дополнительную пользу. А если объём и качество услуги остались прежними, возникает вполне разумный вопрос о пересмотре цены в сторону уменьшения. При этом обслуживание рабочего проекта включает больше, чем само внесение изменений. Нужно принять задачу, разобраться в существующей системе, оценить последствия, проверить результат и отвечать на обращения. Эти затраты сохраняются, иногда даже растут. Их можно учитывать в стоимости совершенно открыто.

Я бы только перестал прятать их внутри загадочного количества часов, которое заказчик проверить не способен. Когда деньги берутся за доступность специалиста, сопровождение и ответственность, это можно так и объяснить.

Способ производства тоже стоит согласовать до начала работы

До обсуждения окончательной цены я бы предложил заказчику ещё на этапе тех. задания определиться с одним вопросом: какую работу он вообще собирается покупать? Ему важно участие конкретных специалистов на всех содержательных этапах или он готов к тому, что значительная часть видео, озвучки и графики будет сгенерирована, а команда займётся постановкой задачи, отбором и сборкой результата?

Разговор можно начать даже с условных пропорций: вот здесь допустимо минимальное участие нейросетей, условно до десяти процентов, а здесь устраивает производство, в котором генерация занимает половину или восемьдесят процентов. Только сами проценты мало что объясняют. Десять секунд ИИ‑видео способны определить весь замысел ролика, а автоматическая расшифровка многочасового интервью может вообще не затронуть редакторские решения. Поэтому дальше придётся назвать конкретные этапы: кто пишет, кто снимает, что генерируется, кто проверяет и какие исходные материалы остаются у заказчика.

Если заказчик сознательно выбирает преимущественно человеческую работу, в её стоимость нужно включить участие людей. На ключевой ВКС должны присутствовать специалисты, заложенные в смету. Редактор объясняет, почему корпоративная рассылка построена именно так и почему за комментарием пошли к этому сотруднику. Оператор рассказывает, как выбрал свет с учётом площадки. Сценарист понимает, какие сведения проверял и что происходило во время подготовки. Команда должна держать контекст собственного проекта и уметь защитить свою работу. Возможность такого разговора стоит денег: люди готовятся, участвуют во встречах и разбирают содержательные замечания.

Если команда только скопировала ответ генератора, а теперь на любой вопрос пожимает плечами, спрашивать с неё особенно интересно. В коммерческом предложении были заявлены специалисты, но в переговорной почему‑то присутствуют только свидетели появления файла. При преимущественно генеративном производстве возможна другая экономика. Подрядчик сокращает отдельные этапы, предлагает меньшую цену и заранее объясняет, какую гибкость обеспечивает этот способ. Здесь особенно важно обсудить правки. Формулировка «поправьте одну мелочь» прекрасно звучит до того момента, пока эта мелочь не требует пересобирать половину материала.

Допустим, синтезированная речь хорошо звучит на обычном тексте, но спотыкается на сочетании «АО», «ООО» и «ПАО», названии компании, населенных пунктов и профессиональных аббревиатурах, и хоть ты тресни, но даже двойная заглавная буква не ставит ударение правильно. Нужно менять запись текста, перегенерировать фрагмент, переформулировать текст, монтировать дубли или подключать живого диктора. В другом проекте заказчику нравится сгенерированное видео, но нужно изменить один предмет в кадре. В зависимости от инструмента локальная правка может затронуть внешность персонажа, движение или соседние детали. Сохранение всего остального потребует дополнительной работы, иногда ручной пересборки.

Поэтому я бы заранее проговаривал, что обязано оставаться неизменным, какие исправления входят в стоимость и как оплачивается смена способа производства. Если название компании должно звучать правильно, подрядчик учитывает это ещё в предложении. Аргументы вроде «мы попробовали, нейросеть не смогла, держите как получилось» довольно плохо сочетается с обещанием готового результата. А если после согласования клиент решил заменить весь сгенерированный видеоряд на натурную съёмку, потребуется новый расчёт.

Согласие на использование нейросетей сохраняет ответственность исполнителя за то, что он обещал. Одновременно низкая цена обычно предполагает определённый состав работ и границы изменений. Обеим сторонам полезно понимать их до начала проекта. Покупать дешёвую генерацию с ожиданием бесконечной покадровой ручной доводки так же странно, как выставлять счёт за полноценную съёмочную группу, которая существовала только в промпте.

А если завтра нейросети отключат?

Этот аргумент возникает довольно часто в моих диалогах с представителями старой школы. Они жалуются, мол, мы сейчас привыкнем, перестанем уметь работать руками, а потом сервис исчезнет – и что будем делать, кто работать будет? Все‑ж разучились работать! Сбой конкретного сервиса, рост цены, ограничения доступа или изменение качества генерации стоит учитывать, особенно когда инструмент встроен в постоянное производство. Здесь нужно понимать, что можно перенести, какие материалы сохраняются и как продолжить работу при временной недоступности сервиса.

Но дальше разговор иногда уезжает к одновременному исчезновению всех нейросетей, а потом – к солнечной вспышке, которая уничтожит компьютеры и придётся возвращаться к деревянным счётам. Ну, позвольте, в последнем случае у нас появится достаточно других занятий, а тариф на ручную вёрстку корпоративного сайта вряд ли окажется самой большой общественной проблемой.

Я предлагаю соотносить подготовку с вероятностью события и масштабом ущерба. Подорожание вычислений способно изменить экономику услуги на сколько‑то процентов, но из этого ещё не следует исчезновение самой возможности автоматизации. Пробле,мы одного сервиса тоже не означают, что вся технология прекратила существовать. Ну, заблокировали у компании аккаунты в Клоде, окей. А кто локально себе инструкции, документацию и историю проекта не сохранил? Вот тот сам себе злобный Буратино.

Поддерживать резервный способ работы более чем разумно, а вот использовать любой воображаемый сбой как обоснование вечного сохранения прежней модели бизнеса гораздо удобнее, чем полезнее.

Специалисту стоит понимать устройство своей работы достаточно хорошо, чтобы менять инструменты. Именно здесь накопленный опыт способен дать большое преимущество. Особенно если его владелец готов пользоваться новыми возможностями.

Узкой операции становится тесно внутри целой профессии

Я использую слово «ремесленник» для человека, который выполняет отдельную операцию и ограничивает ею свою зону внимания. Он может делать её великолепно, но если эта операция полностью цифровая, повторяемая и хорошо описывается, автоматизация довольно быстро начинает конкурировать с ним. Дальше возможны разные решения, например: освоить инструмент и работать быстрее, добавить соседние услуги, научиться самостоятельно принимать задачи от нескольких клиентов, углубиться в сложные случаи, где действительно требуется опыт. Перейти к организации процесса, в конце концов!

Каждый вариант требует профессионального расширения и здесь нет гарантии, что всем понравится новая работа. Хороший технический исполнитель может не хотеть продавать услуги, обсуждать бюджет и разбираться в чужом бизнесе. Это понятное желание, только рынок не обязан сохранять прежнюю конструкцию специально под него.

Поэтому я бы предложил каждому довольно неприятный вопрос: что останется от моей ценности, когда привычную операцию научатся выполнять значительно быстрее?

У оператора может остаться способность получить уникальный материал в сложных условиях. У редактора – понимание темы, аудитории и оснований для выводов, у инженера – способность проверить решение, разобраться с нестандартной ситуацией и обеспечить работоспособность системы, у менеджера – умение собрать всё это в пределах бюджета и сдать результат.

Заказчик приходит с задачей. Ему нужно осветить проект, наладить сеть, поддерживать сайт или выпустить эфир. Внутренний героизм, опыт линуксоида‑красноглазика или музыкального редактора с десятью чашками зелёного чая, необходимыми для вайба, чтоб работалось хорошо, интересует его существенно меньше, чем качество, сроки, цена и удобство работы. Я считаю нормальным, что нейросети заставляют специалистов пересматривать эту связку. Где‑то услуга подешевеет, а где‑то за прежние деньги начнут делать больше.

А двадцать лет опыта пригодятся тому, кто сумеет превратить их в сегодняшнюю пользу. Нейросеть вполне может помочь и с этим.